Идеологический аудит

 
Последний пузырь автор: Андрей Чернышов
Вы думаете, что правительство в состоянии решить ваши проблемы; на самом деле правительство – это еще одна ваша проблема.
Правительство не решает проблем; оно финансирует их.
Рональд Рейган
Стремление населения любой ценой сохранить достигнутый уровень потребления полностью выявляет абсолютную оторванность российских потребительских стандартов от реального состояния экономики страны
 
Кризис чрезвычайно быстрыми темпами возвращает нас к советским порядкам, при которых государство гарантировало определенный уровень жизни населения и несло полную ответственность за поддержание данного уровня. Под грузом этой ответственности оно надорвалось даже тогда, когда вершиной стандартов потребления были австрийские женские сапоги
 

Основная часть аналитических материалов, рассматривающих причины, ход и возможные последствия экономического кризиса в России, практически полностью игнорирует важнейший фактор, определяющий особенности российской ситуации, - стратегии поведения населения в условиях кризиса. Наблюдателей в основном интересует вероятность проявления массового недовольства снижением уровня жизни, в частности – в форме уличных выступлений; последние опросы ВЦИОМ показывают, что вероятность эта сравнительно мала и даже имеет тенденцию к снижению по сравнению с ноябрем-декабрем.

Отсюда следует успокоительный (и неверный) вывод о том, что правительство обладает достаточным маневром в осуществлении антикризисных мер, и свобода этого маневра определяется в первую очередь размерами государственных золотовалютных запасов (т.е. «пересидим до начала очередного цикла повышения цен на нефть»).

Главный вопрос заключается здесь не в готовности населения выйти на улицы, а в его же готовности осмысленно снижать уровень потребления (процесс, начавшийся в Европе и Америке с осени прошлого года). Пока все свидетельствует о том, что российское население намерено обеими руками держаться за уровни (для разных категорий они – разные) потребления, достигнутые за восемь тучных лет, причем это наблюдение в равной степени относится и к тем, кто, условно говоря, пьет односолодовый виски, и к тем, кто употребляет портвейн с ласковым названием «Анапка».

Подтверждений этому достаточно много. На макроуровне – это жесткое сопротивление, на которое натолкнулись попытки повышения энерготарифов в ряде российских регионов. На микроуровне – не оправдавшиеся наивные ожидания экспертов относительно «последнего потребительского парада» в связи с новогодними праздниками; очереди в супермаркетах перед 23 февраля были нисколько не меньше предновогодних. Приверженцы же «Анапки» немедленно возобновили старый народный промысел добычи бензина из баков чужих автомобилей методом сливания.

Кстати, упорство населения в отстаивании достигнутых стандартов потребления было вполне предсказуемо еще осенью. В России, в отличие от западных стран, практически полностью отсутствует навык  рационального планирования семейного бюджета в режиме «добровольной экономии» (если целью этой экономии не является совершение крупной покупки). Подъем или снижение уровня жизни всегда были связаны в нашей стране с внешними, сторонними по отношению к человеку факторами, контролировать которые он был не в состоянии ни в случае роста, ни в случае падения. Поэтому основной стратегией поведения населения в условиях кризиса закономерно становится не адаптация к новым условиям жизнедеятельности, а стремление «выцарапать» свое любой ценой, невзирая на ближних и дальних. Именно эта потребительская установка сужает маневр деятельности правительства в гораздо большей степени, чем угроза возникновения уличных беспорядков.

Правительство принято сегодня упрекать в том, что оно щедрой рукой раздает государственные средства, не особенно просчитывая эффективность антикризисных субсидий. А что еще оно может делать, учитывая особенности потребительских установок населения, в условиях, когда «нефтяной мультипликатор» перестал действовать? – Только замещать нефтяной мультипликатор мультипликатором бюджетным, работающим совершенно в том же режиме вплоть до полной идентичности «точек вброса» средств в экономику и механизмов их прокрутки.

Представление о том, что это замещение будет действенным только до тех пор, пока не исчерпаются государственные золотовалютные резервы, выглядит весьма наивно: в принципе оно может быть дополнительно обеспечено, например, запретом свободного хождения иностранной валюты и другими аналогичными мерами, повышающими степень «автономности» российской экономики от мировой. В перспективе вырисовывается малооригинальная экономическая модель, предполагающая высокую степень интегрированности российской экономики в мировую при высоких ценах на нефть, и, соответственно, ее автономизацию при ценах низких. Малооригинальной я ее называю потому, что по схожим правилам действовала экономика античного полиса: при низких ценах на рабов она быстро приобретала рыночные черты, при высоких – вновь возвращалась к натуральным формам.

Сейчас нас, однако, интересует не столь отдаленная перспектива, а день нынешний. Замещение нефтяного мультипликатора бюджетным никак не может рассматриваться в качестве антикризисной меры; зато оно влечет за собой быстрый рост котировок административного ресурса во всех его формах в качестве рыночного актива. Вместо того, чтобы заниматься аккуратным хирургическим вскрытием образовавшихся в экономике пузырей, мы предпочитаем надувать еще один пузырь, который имеет все шансы стать последним.

В российской традиции государство наделяется свойствами мистического характера: всемогуществом, всеведением, божественной природой и т.д. В то же время у государства, как и у каждой структуры, есть определенный запас прочности и объем задач, который оно в состоянии решать, не подвергаясь риску серьезного ослабления или даже краха. Перенапряжение сил государства – прямой путь к административному коллапсу и без всяких «маршей пустых кастрюль» и «оранжевых революций». К сожалению, мы плохо выучили прямо свидетельствующие об этом уроки своей истории, имевшие место как в 1917, так и в 1991 году.

Парадокс протекания кризиса в России заключается в том, что ситуация, взятая в чисто экономическом измерении, становится все более понятной, а вот политические и социальные последствия кризиса сегодня еще менее предсказуемы, чем осенью прошлого года. В последние месяцы руководители различного уровня не раз говорили о том, что на февраль-март обрабатывающие отрасли промышленности, по-видимому, достигли так называемого «дна» падения производства, что позволяет рационализировать антикризисную политику; по всей видимости, не позднее, чем к концу весны, будут расшиты (хотя бы частично) и узкие места в кредитной сфере (в какой степени это произойдет ценой усиления инфляции – другой вопрос). Поэтому профессиональные экономисты – например, на мартовской конференции Тверского делового клуба «Мировой финансовый кризис: от уныния к действиям!» – высказывают достаточно оптимистичные, хотя и осторожные прогнозы относительно выхода российской экономики из рецессии.

На самом деле кризис уже на протяжении полугода живет в России достаточно самостоятельной жизнью, подобно вирусу, внедренному в и без того не вполне здоровый организм, инициируя ряд разрушительных процессов, имеющих достаточно отдаленное отношение к экономике.

Первым процессом такого рода является неограниченный рост дирижизма в государственной экономической политике, до сих пор проявлявшийся в относительно умеренных формах типа создания госкорпораций и фактической ренационализации наиболее прибыльных отраслей. Прямолинейные аналогии с рузвельтовской политикой времен великой депрессии здесь не годятся, поскольку в России, в отличие от Америки 30-х годов прошлого века, какие-либо институциональные барьеры на пути экспансии дирижистской политики отсутствуют, и в условиях кризиса роль государства в российской экономике возрастает неограниченно.

Вторым процессом, инициированным кризисом, является столь же неограниченный рост иждивенческого консьюмеризма, свойственного значительной массе российского населения. Если в течение восьми тучных лет иждивенческая природа этого консьюмеризма была не столь явной, то сегодня стремление населения любой ценой сохранить достигнутый уровень потребления полностью выявляет абсолютную оторванность российских потребительских стандартов от реального состояния экономики страны.

Дирижистская и консьюмеристская разновидности шизофрении, не ограничиваемые в своем развитии ни институционально, ни этически, опасны и сами по себе; многократно опаснее оказывается их систематизация и согласование в рамках определенного общественного порядка. Именно в подобной ситуации и становится ощутимым дефицит демократических институтов, способных блокировать развитие в обществе нежелательных процессов и остановить их у опасной черты. Кризис, по сути, выявил чрезвычайно малый запас прочности современной российской экономической и социально-политической модели: кратковременное сжатие ресурсной базы общества на 40-50% немедленно запускает процесс саморазрушения, в первую очередь – систем управления.

Дополнительно дело осложняется тем, что деструктивный тренд реализуется в условиях практически полного общественного консенсуса. Усиление дирижизма полностью соответствует интересам основной массы чиновников-управленцев: монопольное распоряжение потоками средств значительно увеличивает их возможности и многократно повышает статус.

Для многих представителей бизнеса господдержка в сложившихся условиях является единственным шансом выжить; обивание порогов высоких кабинетов сегодня представляется гораздо более перспективным, чем попытки реорганизации производства в условиях кризиса. Наконец, массовый потребитель, крайне заинтересованный сегодня в замещении нефтяного мультипликатора бюджетным, готов примириться с сокращением линейки качественных импортных товаров (цена вопроса); более того, в его представлении это сокращение является актом социальной справедливости (Вопрос: «Почему я не могу есть ту колбасу, которую вы едите?» с вечным ответом: «Так не доставайся же ты никому!»).

По существу кризис чрезвычайно быстрыми темпами возвращает нас к советским порядкам, при которых государство гарантировало определенный уровень жизни населения и несло полную ответственность за поддержание данного уровня. Под грузом этой ответственности оно надорвалось даже тогда, когда вершиной стандартов потребления были австрийские женские сапоги; попытка второй раз войти в ту же реку весьма напоминает известную байку Козьмы Пруткова о некоем английском лорде, который раз за разом показывая гостям, как он выпал из кареты и ударился головой о мостовую, в конце концов, совершенно от этого ума лишился.

Признаком серьезных сбоев в работе органов государственной власти являются результаты муниципальных выборов 1 марта, оказавшиеся проблемными для «Единой России» далеко не только в Твери. Муниципальные выборы всегда были относительно непростым объектом для политических манипуляций и регулирования со стороны государства; в условиях очевидной кризисной перегрузки государственного аппарата политического, финансового и медийного ресурса попросту начинает не хватать на одновременное решение нескольких сложных проблем.

В одном из своих последних выступлений в СМИ известный историк Юрий Афанасьев обратился к своему собеседнику с вопросом: «А почему Вы думаете, что распад Советского Союза закончился?» Думаю, что Афанасьев прав; от себя могу добавить, что в определенном смысле этот распад еще и не начинался.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий